Интервью с Фрэнсис Алво

DSC_5209

Фрэнсис Алво выросла в Торонто, Канаде. Она не посещала школу до 10 лет, после чего поступила в демократическую школу в Торонто по модели Садбери. Позже Фрэнсис три года училась в Школе Садбери Велли в Соединенных Штатах. После окончания учебы она вернулась в Канаду, работала в летнем лагере, чтобы оплатить свое обучение в Бишопском университете, где она сосредоточилась на занятиях по классическому фортепиано. Закончила университет с дипломом бакалавра искусств в области музыки. Она всегда увлекалась проблемами окружающей среды и сейчас путешествует по Европе, добровольно предлагая помощь экологическим проектам с целью изучения методов пермакультуры и экотехники.

DSC_5490 Фрэнсис Алво гостила у нас, в Пространстве самонаправленного образования «У.Дача», две недели. За это время мы бы хотели выспросить у нее все о ее школьном опыте, но так как мы много говорили обо всем остальном, много гуляли, играли вместе с детьми, учили Френсис говорить по-русски, встречали весну — предавались привычному совместному анскулингу 🙂, то все-все мы не разузнали, а только кое-что:

— Ты получила демократическое образование как наследство родительских принципов и воззрений? Имели ли родители отношение к школе, принимали ли участие в ней?

— Скорее, в наследство от старшей сестры 🙂 Потому что сначала, когда родители только начали растить детей, они ничего такого не думали и не планировали. Все началось, когда моей сестре исполнилось 4 года, и родители неожиданно для самих себя обнаружили, что вовсе не хотят отдавать ее в местный детский сад, как это заведено в Канаде. Что-то заставило их думать так: «наша дочь очень маленькая, счастливая, любопытная, полная жизни, так почему все это должно меняться только оттого, что ей теперь 4». И они решили «оставим все, как есть, а потом, ближе к шести, подумаем дальше». Но когда сестре исполнилось шесть, родители уже думали об образовании все увлеченнее, стали пересекаться и общаться с другими родителями-единомышленниками — так и произошел плавный переход к домашнему обучению. Погрузившись в домашнее образование на практике, они стали еще больше подвергать критическому осмыслению все детали обучения. Идея домашнего образования довольно быстро переросла в идею анскулинга — они начали с того, что стали делать школу дома и быстро пришли к тому, что стали «не делать школу» дома. Просто жили своей жизнью. Я была вторым ребенком, поэтому естественным образом получила в наследство уже сложившуюся семейную систему образования.

Когда мне исполнилось десять, в Торонто сформировалась группа людей, заинтересованных в открытии школы по модели Садбери Велли. Родители очень этим увлеклись и решили попробовать. Мои старшая сестра и младший брат сказали, что им это тоже интересно, а вот я отказалась напрочь. Кажется, меня напрягало слово «школа» в принципе. Я была очень довольна своей независимостью. Мои многочисленные друзья ходили в школу, и я знала по их рассказам, по книгам и кино, что это такое, и вовсе не мечтала об этом опыте.
Мои родители потихоньку рассказывали и доносили до меня то, о чем эта школа, и в конце концов я сказала «ну ладно, попробую». Я пошла только попробовать и сразу же влюбилась. Садбери просто стала для меня продолжением и развитием того, что я уже любила и делала. Для меня это было очень естественным — я продолжала принимать собственные решения, но проводила время и была глубоко погружена в родственное мне коммюнити, организованное очень демократично.

Таким образом, изначально это была родительская идея, но мы были вольны в следовании ей.
Иногда они приходили туда, и в один год мама недолго работала волонтером в Садбери . Но для меня было очень важно иметь свое пространство, отдельное от семейного.

— Боялись ли когда-нибудь твои родители, что ты вырастишь неучем (ленивой, неспособной принимать решения..) — такой классический страх тех, кто встает на путь домашнего образования или, тем более, анскулинга? И если да, то когда они перестали бояться?

— Лично я никогда не чувствовала исходящих от своих родителей сомнений и страха, а только поддержку.
Но моя старшая сестра, семейный первопроходец в анскулинге и, к тому же, более чувствительная, говорила, что ощущала родительскую тревогу, особенно опасения отца. У него был очень позитивный опыт в старших классах школы и в университете. Но, даже если он временами сомневался или бывал не всем доволен, видя, что дети счастливы , он тоже был счастлив.

— Твое образование было постепенным или произошло рывком?

Самые важные вещи, которым мы учимся — не те, что можно измерить. Конечно, даты войн или названия деревьев можно спросить на экзамене. Но мне было бы сложно ответить на вопрос «когда и где я этому научилась».
Для меня, в первую очередь, важно из того, чему мы учились в Садбери — то, что я называю «жизненными навыками». Уверенность в себе, умение решать проблемы и находить ресурсы для их решения — узнать, что нужно сделать для реализации своего плана, чью помощь искать, как общаться с людьми, чтобы быть понятым. Уверенность в себе приходит тогда, когда ты находишься в среде, где взрослые и другие дети тоже верят в тебя.

— Как происходит изучение, особенно базовых предметов, в не принудительном обучении?

— «Как» я научилась «основам» (чтению, письму, базовой математике) это вопрос, на который нелегко ответить. Я не спеша расскажу об этом, в надежде, что через обсуждение моего понимания «изучения» как концепции, вместе с некоторыми реальными жизненными историями, хотя бы немножко удовлетворит наше естественное любопытство об этом процессе.
У меня два воспоминания из детства с участием чтения/письма: первое воспоминание — я сижу со своей старшей сестрой на полу и пытаюсь написать своё имя. Она помогает мне найти правильные буквы. Второе воспоминание — может быть два года позже. Я сижу на диване с книгой, и мне попадается слово, которое я не знаю. Иногда я не заостряю внимания и просто продолжаю читать, потому что я обнимаю бОльшую часть фразы (как я сегодня читаю на втором языке [французском]), но на этот раз мне было важно понять это слово. Сегодня у меня на телефоне есть словарь, но тогда не было, и я побежала к маме и попросила ее озвучить это слово. Она стала пытаться помочь мне произнести его, но мне такая помощь никак не понравилась. Я хотела быстрый ответ, чтобы продолжить читать свою книгу. Я не просила дать мне урок, мне просто нужна была помощь, чтобы я вернулась к той деятельности, которая меня так увлекла.
Мы окружены словами в современном мире. Поэтому нам так важно, чтобы люди умели ими пользоваться. Слова присутствуют во всем. Мы не можем их избежать. Ключ к обучению — это внутренняя мотивация. Взрослея, мы постепенно осознаем, насколько люди вокруг нас получают доступ к миру написанного слова. Так много общения сегодня происходит онлайн. Информация часто встречается или передается в письменной форме. Нам не нужно поощрять детей учиться быть грамотными, потому что их желание полноценно участвовать в этом мире является достаточной мотивацией. Иногда этот выбор осознанный, иногда неосознанный (как это было со мной) и постепенно происходит сам по себе. Когда это бессознательный выбор (и это гораздо чаще), очень сложно понять, как мы учимся. Мой ответ — постоянное воздействие/ экспозиция. Письменное слово настолько вездесуще, что рано или поздно трудно НЕ научиться.
Когда я была в школе Садбери в Канаде, у меня был друг, которому было около 11 лет, и он еще не читал. Мы оба заинтересовались очень сложной компьютерной игрой (похожей на World of Warcraft), и, играя в эту игру, мы постоянно сталкивались с написанным словом. Этот друг очень расстраивался, потому что нужно было постоянно просить других помочь ему прочитать информацию, необходимую для продолжения игры. За два месяца он смог и читать и писать, а ещё через несколько месяцев его правописание настолько улучшилось, что было невозможно узнать, как недавно он научился. Мое правописание в детстве улучшалось более постепенно. Я осознала это, когда посмотрела в свой дневник, который иногда писала в детстве, и увидела постепенное улучшение. Никто не учил меня произносить по буквам (spell). Когда я хотела узнать, как правильно что-то написать, я просто спрашивала, но в основном не боялась делать ошибок (например, в своём дневнике), потому что коммуникация была единственной целью.
В детстве я любила читать, и считаю, что это причина, по которой я научился писать с такой легкостью. Если я сомневалась, то писала пару вариантов, и один из них выглядел более правильным. Постепенно я стала тем человеком, которого другие люди спрашивали о правильном написании, и мне нравилось делиться своим навыком.
Я не верю, что принуждение в обучении приводит к умению читать и писать. В детстве я пыталась научить своего младшего брата читать. Я придумывала разные трюки, которые могли бы сделать чтение для него интересным, чтобы воодушевить его и внушить, насколько это полезно, и какое это удовольствие — читать, и все же он был совершенно невосприимчив к моим усилиям, и в конце концов я сдалась. Через пару лет он научился читать сам. Во время моих безуспешных попыток моя мама побуждала меня оставить его в покое, полностью уверенная после двух детей, которые сами научились и влюбились в книги, что ее третий ребенок тоже научится, когда будет готов. А я продолжала преследовать его, несмотря на слова мамы, потому что мне было любопытно, как происходит этот процесс. Теперь, вспоминая, я понятия не имею, как мой брат научился читать, и, таким образом, я не стала в этом вопросе более мудрее.
Мальчик, который научился читать во время игры в компьютер — единственный пример, который я могу предьявить, где наблюдается прямая связь между причиной и следствием, и это был уникальный случай. Его друг, который играл в эту игру с нами, не научился читать, по крайней мере, еще год. Почему одна и та же игра послужила мотивацией для одного человека, но не для другого? Возможно, потому, что каждый человек уникален.
Вопрос про математику имеет аналогичный ответ, который можно сопровождать рассказами о постепенном улучшении моих навыков с использованием математики в повседневной жизни. Отслеживание карманных денег, подсчет очков в карточной игре, обсуждение статистики бейсбола и т. д.
Чтобы взглянуть на «основы» с расстояния, я бы хотела привести в пример четвертый «базовый» навык современного мира, необходимый для эффективной работы — компьютерная грамотность. Мы не чувствуем необходимость обучать наших детей использованию компьютеров, потому что большинство учатся этому гораздо быстрее, чем устраивает их родителей! Мы учимся через игру, беседу, пробы и ошибки и через наблюдение, а наше естественное любопытство, вместе с желанием полностью участвовать в окружающем нас мире — это единственные инструменты, необходимые нам для изучения всех «основ».

— Как ты подготовилась к поступлению в университет? Взяла и выучила только то, что было нужно?

— Когда мне было 19 — последний год в Садбери — я решала как мне быть дальше, и где-то в октябре того года я решила пойти в университет. Это было позднее решение, потому что большинство моих друзей, которые собирались учиться дальше, уже готовились год или два к поступлению. И то только к декабрю я наконец выбрала, чем именно я хочу заниматься и в каком именно заведении.
Я сама поехала в эти школы, чтобы посмотреть и сделать выбор. Так как я была из нетрадиционной школы, мне приходилось лично приезжать, объяснять кто я такая и договариваться о том, как я могу поступить.
Я спрашивала «что вам нужно, чтобы я могла учиться в вашем университете: ведь у меня нет никаких оценок, никаких цифр, ничего такого, что я могу о себе предъявить.».
Университет, который я выбрала потребовал написать подробное эссе о том, какое образование я получила, и сдать стандартный американский экзамен. У меня были друзья, которые тоже к этому готовились или уже сдали его. Но я лично не планировала его сдавать, потому что я — канадка и поступала в канадский университет, в то время как этот тест для американцев. Но так как я училась последние несколько лет в американской Садбери, то и мне пришлось сдавать американский экзамен.
Так как я точно решила пойти именно туда (и до сих пор довольна этим решением), то я стала готовиться к экзамену. Одной из трудных для меня задач было подготовить математику, которой я 5-6 лет последних лет почти не занималась.

Так что у меня был очень личный путь: я взяла книгу подготовки к этому тесту и стала постепенно ее изучать. Это был подготовительный учебник к тесту — очень толстый — нам казалось, что было бы очень весело потом сжечь его на костре, но мы так этого и не сделали.
Когда я не могла разобраться сама, я находила кого-то, кто мог помочь и объяснить. Я быстро сориентировалось, что двое из стафф-персонала в школе хорошо разбираются в математике, я обращалась к ним а еще мне помогал один из младших учеников в Садбери. Помимо того, что я в эти недели готовилась к экзамену, нужно было еще собирать и подготавливать всякие бумаги для поступления, плюс я еще занималась поиском работы себе на лето — рассылала резюме и тд.

Я так подробно рассказываю, потому что часто у многих возникает ощущение, что в школе Садбери ничего не происходит, никто ничего не делает, что мы просто играем и веселимся весь день. Это так, но именно в этом процессе мы узнаем, чего хотим и как этого добиться, как поставить личную цель и идти к ней. Это не всегда история о том, что нужно делать только то, что приносит тебе удовольствие сейчас, но о том, как устроить свою жизнь так, чтобы она имела смысл для тебя.

— Были ли в твоем окружении дети, которые не хотели ничему учиться и так и не научились? И если они были, то чем они отличаются от обычных школьных двоечников? Твоя история — классическая, но что стало с теми, кто так и не захотел перевести этот школьный опыт в цифры?

— Я не думаю о себе, как о каком-то исключительном ученике. Когда я училась в Садбери, там было примерно 150 учеников — это много. Все они продолжили так или иначе свою жизнь после школы, но не все выбрали пойти в университет, а некоторые провели год или два, работая в полставки и пытаясь выяснить, что они хотят делать дальше. А другие, например, пошли в университет, но через год-два забросили. Так же как в любой школе на 150 человек — у всех были разные судьбы.

Есть периоды в жизни, когда мы чувствуем, что все идет хорошо, а есть периоды, когда сложно. Но что я подметила среди тех выходцев Садбери, с кем продолжаю общаться, когда у кого-то из нас тяжелый период, мы никогда не испытываем разочарования от того, что жизнь не идет каким-то определенным образом, не чувствуем, что она «пошла под откос». Мы знаем, что любое решение можно переиграть. Даже если мы пошли в университет, и сделали очень много усилий для поступления, но нам там не понравилось.

Для меня супер-важно это ощущение — мы можем сами творить и «перетворить» свою жизнь.

— Насколько социальный срез учеников Садбери отличается от обычного? Может это сплошь дети каких-то особенных родителей — бунтарей или творческой интеллигенции? И когда они отдают своих детей в особенную школу, то это само по себе влияет на результат?

— Существует очень много разных причин, по которым ученики могут оказаться в Садбери . И, надо сказать, большинство родителей вовсе не разделяют полностью философию Садбери. Чаще всего они выбирают этот вариант, потому что их дети чувствовали себя слишком ужасно в обычной школе или отказывались ходить туда. Но если говорить про социальный срез, то это частная школа и, конечно, семье нужно иметь определенный уровень финансовой стабильности, чтобы туда ходить. Именно то, что это не всем доступно финансово — не слишком демократично, и это тяжелая пилюля, но пока приходится ее проглатывать.

— То есть это не обязательно родители, которые дают своим детям дома демократическое воспитание? Дома они могут быть довольно-таки требовательными и строгими?

— Да! В Садбери попадает много обозленных или депрессивных детей, которые перепробовали множество школ. Когда эти дети приходят к нам, мы получаем от них очень разные опыты. Чаще всего, эти родители выбрали Садбери как наименьшее из зол. Но они и получают то, зачем пришли — они довольны и счастливы видеть, как агрессивность их детей проходит после нескольких месяцев в Садбери .

— Бывало ли так, что демократическое устройство мешало? Например, в вопросе доведения проектов до конца. Хотелось бы иногда иметь возможность заставить кого-то делать то, что «надо»?

— Это как если мы собрались во что-то играть, и кто-то передумал?
Дело нужно доводить до конца, а игру можно и бросить — так мы привыкли. А если все одинаково важно? Нет, честно говоря, это никогда не мешало. Конечно, я могу испытывать разочарование, если я что-то организовываю, а люди уходят посередине. Но оно не такое уж большое, чтобы мешало мне жить и развиваться.
Ты учишься принимать как должное то, что если ты хочешь видеть результат и никак не можешь простимулировать других, то это означает лишь то, что они не так уж заинтересованы в результате. Приходится просто с этим мириться.

Когда я была организатором группы, которая занималась праздниками и выпускными, мы в начале года собирались и обсуждали, что мы хотим сделать к концу года: мы ставили цели, составляли план, делегировали задачи. Я проводила много фандрайзинга, чтобы собрать деньги на декорации, на еду и так далее.
Я взяла на себя ответственность и была в роли организатора и мобилизатора. Иногда это было трудно. Но большинство детей легко принимали на себя эту ответственность по собственному выбору. И они были всегда готовы помочь сделать свою долю. Мне кажется, что чувство сильной ответственности присутствует в Садбери . Когда ты даешь обещание, то ты следуешь ему. Мы понимаем разницу между «я буду играть с вами в карты» и «да, я буду помогать организовывать праздник».

— То есть для этого не нужен кто-то назначающий?

— Нет, мы сами учимся организовывать свое время и организовывать себя в группе.

— Сейчас, когда это в прошлом, хотелось бы, чтобы что-то в школе было по-другому?

— Короткий ответ — нет. Даже те вещи, которые были иногда трудными или разочаровывающими — они все оказались тем, через что мне нужно было пройти. Иногда бывало, что меня огорчали моменты, когда было сложно прорваться через чужой опыт. Это происходило от того, что некоторые взрослые были в этом пространстве очень давно. Например, мы очень хотели завести животных. Нам бы было важно самим понять , почему это никак не получается сделать в школе. Но нам говорили, что это уже не получилось «20 лет» назад.

Но так как это демократия, жизнь в сообществе, то всегда есть возможность над чем-то работать, что-то менять. Старожилы говорили нам «мы уже пробовали». Но может у нас бы получилось? И если нет, нам было важно самим понять и проговорить, почему это не получилось. И привнести свой опыт в эту историю.

— Были ли дети, которые «потерпели неудачу» в Садбери или с которыми Садбери «потерпела неудачу»?

— Есть много студентов, которые покидают Садбери и выбирают другой путь. Причины этого, конечно, столь же разнообразны, как и каждый человек.
Общая проблема маленьких школ — дети, ищущие больше людей своего возраста или больше людей, разделяющих их интересы. Даже в более крупной школе это может быть проблемой.
Другая распространенная причина — родители, которые не могут доверять своему ребенку. Для большинства детей трудно быть уверенными в том, что они берут на себя ответственность за свое образование, когда не только общество говорит им, что это не сработает, но и их родители тоже колеблются. Если родители по-прежнему не уверены в этом выборе, очень часто они либо вытаскивают своего ребенка из школы, либо сам ребенок решает уйти, принимая общие убеждения.
Труднее понять, когда родители очень привязаны к школе, и все же ребенок решает уйти. Иногда это просто неправильно, а не то, что ребенок ищет в то время в своей жизни. И Являются ли это «неудачей»? Я так не думаю. Школа предлагает очень уникальный опыт для детей, но это не значит, что все дети должны принять эту возможность.
Если ребёнок не чувствует себя включённым, не заинтересован по каком-либо причинам, то в итоге он вряд ли приспособится и приживётся в школе.
Ребенок, который приходит на пару лет, а затем решил вернуться в общепринятую систему, даже если они делают это с ощущением, что «зря потратили» два года, переходят в систему по своему выбору, и это меняет их опыт в этой системе чрезвычайно.

— Как тебе нравится в У.Даче? Чего здесь по-твоему не хватает?

Это интересный вопрос. Потому что я провела первые пять лет в очень маленькой школе, и потом еще три в очень большой школе с устоявшимися традициями, это два разных опыта, и У.Дача — третий, совсем другой опыт. Я чувствую что вы сообщество, которое еще только узнает и прорабатывает, как тут все работает. Подобные ощущения были в старт-ап школах Садбери во Франции. Мне очень нравится слушать про эволюцию У.Дачи, про путь, который вы прошли за эти два года. Мне очень нравится наблюдать то, как много детей чувствуют себя здесь очень комфортно. Я чувствую, что вы находитесь в экспериментальной стадии. Я не имею права говорить, чего вам не хватает. Вам не хватает только времени, которое вы еще не прожили.

— Как пересекаются особенности твоего образования и то новое, что превращает сейчас настоящее в «настоящее будущее» — все эти роботы с искусственным интеллектом, онлайн-переводчики, работающие на нейросетях, такси-автопилоты и все это? Мы видим, что будущее меняется очень стремительно, чувствуешь ли ты себя более подготовленной к нему из-за того, что ты училась в такой школе?

— Это тот пример, когда мы видим демократическое образование как образование будущего. Мы учимся адаптироваться и понимать, что мир не черно-белый. Не существует одного правильного пути. Получается, что такая школа как Садбери — это то место, где ты учишься адаптироваться. Новое — не страшно, новое — интересно.

— Что по твоему мнению, из нынешнего традиционного образования останется на века, а что отомрет и уйдет в прошлое, как, например, наказание розгами, о котором мы знаем только потому, что читаем книжки?

— Мне хочется видеть в будущем у семей выбор разных вариантов образования. Я не ожидаю, что демократическое образование станет обязательной нормой, но надеюсь, что его влияние будет расти. Другие формы тоже будут расти и эволюционировать. Хотелось бы, чтобы для семей, имеющих больший выбор в образовании, соответсвенно выросло и общество, умеющее принимать это разнообразие выборов. Иногда нужно быть немного идеалистом, чтобы не впадать в депрессию. Но я вижу в разных странах и культурах, так много людей, которые начинают задаваться вопросами о том, почему общество устроено так, как оно устроено сейчас. И это дает надежду и очень вдохновляет.
А уж если говорить о том, какая традиция — первая в очереди на забвение, то я думаю, что это домашнее задание. В некоторых штатах проводят эксперимент «школа без домашнего задания», и отмечают, что успеваемость не понизилась совсем, зато — дети стали менее напряженными.
Еще индивидуальный подход к оценке знаний — если ты с кем-то поговорил или посмотрел в чужую тетрадь, то это значит, ты «списываешь». Хорошо бы не стало и этого. Пусть будет больше коллабораций! Дети могут работать вместе. Они ресурс друг другу, и это очень хорошо видно в семьях , где больше одного ребенка.
К сожалению часто сейчас в сфере образования все же чаще принимают решения в сторону усиления контроля — больше тестов, больше проверок, заданий..
С другой стороны, это давление и заставляет людей задумываться о целесообразности этого метода и отвечать на давление новыми проектами.

Интервью проводилось на английском, его подготовили Люба Шарий (Lyuba Shariy) и Larissa Kiyashko.

Please follow and like us:

Добавить комментарий